Нехорошая квартира

г.Волгоград. Предвыборный штаб областного отделения партии "Единая Россия"


( Там же... )

Черное море действительно бывает черным
 

( Смотреть дальше... )

Второй день через Сухум в направлении абхазско-грузинской границы идет движение российских войск. Вчера по заброшенной ж/д ветке прошел эшелон с танками, сегодня через город проследовала мотострелковая колонна количеством около полка. Двигаются в боевом походном порядке, в полной выкладке и готовности.

Смеркалось… Ну, реально смеркалось, я не знаю, как еще написать.
Было мокро и неуютно. Примерно, как сейчас. Зато народа в парке не было. А я люблю на лавочке возле пруда присесть трубочку выкурить, когда какой-нибудь текст обдумываю. А тут такая мода пошла у поколения next, сидеть на спинках лавочек, а ноги на сиденье ставить. И натурально все сиденья у лавочек изгвазданы. Я газетку вокруг посмотрел какую-нибудь подстелить – нету. Ну, пристроился на краешке, трубку раскурил, но думаю почему-то не про текст, а про грязную лавочку, и очень про себя внутри желаю, чтобы сей же момент у меня была какая-нибудь подстилка под задницу.
И тут передо мной соткалась в осенних сумерках женщина лет тридцати пяти. И спрашивает:
- Молодой человек (да, я хорошо сохранился – a.u.), разрешите поинтересоваться. Вы верите в чудеса?
Я, конечно, понимаю, к чему все дело идет, но на всякий случай интересуюсь, мол, о каких чудесах речь? Она уточняет, что речь о тех чудесах, которые творил Христос, и которые описаны в Евангелие. Тут я, как покойный Миша Берлиоз на Патриарших, начинаю рассказывать о том, что исторических свидетельств о жизни Иисуса до нас дошло крайне мало. Говорю про Иосифа Флавия, Светония и Плиния младшего – кто у кого заимствовал описания. Говорю о том, что место в «Анналах» Тацита, где он упоминает Христа, признано позднейшей вставкой. И что вообще в чудеса я особо не верю, а считаю, что чудеса мы делаем сами.
Женщина все это выслушивает с улыбкой, потом достает из пакета журнал и дает мне:
- Прочитайте вот это. Может быть, после этого вы поверите в чудеса.
И растворяется в осенних сумерках.
Я, не глядя на обложку, практически уверен, что это «Белая башня» Свидетелей Иеговы. Смотрю – точно. С обложки на меня смотрит сам Иегова. Не долго думая, я подкладываю журнал под задницу и раскуриваю потухшую трубку.
И вот сижу я как какой-нибудь дозорный на «Белой башне», попыхиваю трубочкой и думаю вот о чем. Я бумагу под попу хотел? Хотел. Получил сей же час? Получил. То есть по всем понятиям выходит, что я действительно маг. Не самый главный, конечно, так – где-то посерединке.
И только один вопрос не дает мне покоя. Верю ли я в чудеса?

Накануне развала СССР в московских автобусах появились четверостишия, написанные старательным круглым не то детским, не то женским почерком. Был май или июнь 1991-го. Помню, в Москве стояла удушливая жара. Я видел штук пять или шесть четверостиший в разных частях города, все написаны одним и тем же почерком. Позже спрашивал у знакомых, оказывается и они видели эти стишки.
Тогда по Москве в основном курсировали длинные "Икарусы", и стихи были обычно написаны на стеночке перед "гармошкой". Но бывало, что попадались и на боковой стене возле самого заднего сидения. Почерк был крупный, строчки, написанные шариковой ручкой - удивительно ровные. Сами по себе четверостишия странно сочетали в себе абстрактность и внешнюю бессмысленность, и в то же время какую-то внутреннюю логику и скрытый смысл. Последний стишок, который я видел, был про филина. Очень смешной. К сожалению, не могу его вспомнить.
Накануне ухода Ельцина с поста президента в столичных автобусах вдруг пронеслась эпидемия граффити. Обычно это было одно или два слова, написанные в один штрих черным жирным маркером: "Зря", "За что", "Зачем". Потом все это так же внезапно прекратилось.

Года три назад я шел от Чистопрудненского бульвара в магазин "Библио-глобус" по Мясницкой улице. Прямо передо мной дорогу перебежал Глеб Павловский с сильно потертым и ужасно дорогим кожаным портфелем в руке, не переставая что-то оживленно говорить по мобильному телефону. Ну, перебежал и перебежал, - я и забыл об этом через пять минут. Но на следующий день пришлось вспомнить. Войдя в автобус своего родного маршрута возле дома, я вдруг увидел над дверью следующую надпись: "А ты успел к Глебу Павловскому?". Больше я эту надпись ни разу не видел, хотя часто пользуюсь этим маршрутом.

С интересом жду новых надписей в московских автобусах.

А еще бывает, что работаешь ты, например, не в Москве, а ездишь каждый день куда-то далеко с Казанского вокзала. Так далеко, что минут сорок на электричке. И главное, все это происходит летом.
И бывает, задержишься там по делам допоздна, а когда будешь покупать билет в кассе перед платформой, электричка на Москву как раз уйдет. И ты выходишь на пустую платформу, смотришь расписание - а до следующей электрички еще сорок минут. Ты садишься на лавочку посреди новой и на удивление чистой платформы, ставишь рядом с собой портфель, смотришь направо. А где-то там справа вдалеке Рязань. И видно, что над Рязанью уже сумерки. Потом смотришь налево, а там где-то Москва, и в эту Москву опускается июльское солнце.
А вокруг тишина. И воздух. Только трансформатор немного гудит рядом с путями, и в дачном доме неподалеку у кого-то работает телевизор, а в телевизоре передают новости. И еще поет какая-то птица, которая ты не знаешь, как называется, но которая всегда поет в таких местах. Еще невдалеке внизу речка, и на речке рыбак с удочкой. А дальше лес.
И вот сидишь ты один между Москвой и Рязанью на платформе, потом достаешь сигарету, прикуриваешь. И после первой же затяжки вдруг понимаешь о своей жизни что-то такое важное, чего не смог понять за все эти годы. Сразу же выбрасываешь сигарету, ну, потому что курить больше не имеет смысла, встаешь, потом снова садишься...
А потом платформа заполняется людьми, приходит электричка. И ты едешь на заходящее солнце, в Москву. И по мере того, как отъезжаешь от полустанка, ты забываешь то, что понял там о своей жизни после одной единственной затяжки.

Я проверил свои знания русского языка и получил пятерку. Сходи, проверься?

Наверно, моя учительница русского языка и литературы, поражавшаяся всегда лаконичности моих школьных сочинений, очень бы удивилась сейчас, узнав, что мне платят за написанные тексты.
Спасибо ей.

   Ситуация парадоксальная. Полки магазинов забиты макулатурой, не продающейся годами и плавно перекочевывающей на стоковые лотки «Все книги по 30 рублей», стада изголодавшихся читателей, как ромеровские зомби, бродят среди этих полок, алча живого мозга, а на литературных форумах стоит вселенский плач молодых (и не очень) авторов о том, что пробиться в издательство новичку практически невозможно. И все кивают друг на друга. Издатели - на книготорговцев, магазины - на читателей, читатели – на авторов, а последние – на бездарных девочек-рецензенток, отсиживающихся между окончанием литинститута и декретом в издательстве и оценивающих присылаемые рукописи левой ногой. И поделать с этим ничего нельзя.