Смеркалось… Ну, реально смеркалось, я не знаю, как еще написать.
Было мокро и неуютно. Примерно, как сейчас. Зато народа в парке не было. А я люблю на лавочке возле пруда присесть трубочку выкурить, когда какой-нибудь текст обдумываю. А тут такая мода пошла у поколения next, сидеть на спинках лавочек, а ноги на сиденье ставить. И натурально все сиденья у лавочек изгвазданы. Я газетку вокруг посмотрел какую-нибудь подстелить – нету. Ну, пристроился на краешке, трубку раскурил, но думаю почему-то не про текст, а про грязную лавочку, и очень про себя внутри желаю, чтобы сей же момент у меня была какая-нибудь подстилка под задницу.
И тут передо мной соткалась в осенних сумерках женщина лет тридцати пяти. И спрашивает:
- Молодой человек (да, я хорошо сохранился – a.u.), разрешите поинтересоваться. Вы верите в чудеса?
Я, конечно, понимаю, к чему все дело идет, но на всякий случай интересуюсь, мол, о каких чудесах речь? Она уточняет, что речь о тех чудесах, которые творил Христос, и которые описаны в Евангелие. Тут я, как покойный Миша Берлиоз на Патриарших, начинаю рассказывать о том, что исторических свидетельств о жизни Иисуса до нас дошло крайне мало. Говорю про Иосифа Флавия, Светония и Плиния младшего – кто у кого заимствовал описания. Говорю о том, что место в «Анналах» Тацита, где он упоминает Христа, признано позднейшей вставкой. И что вообще в чудеса я особо не верю, а считаю, что чудеса мы делаем сами.
Женщина все это выслушивает с улыбкой, потом достает из пакета журнал и дает мне:
- Прочитайте вот это. Может быть, после этого вы поверите в чудеса.
И растворяется в осенних сумерках.
Я, не глядя на обложку, практически уверен, что это «Белая башня» Свидетелей Иеговы. Смотрю – точно. С обложки на меня смотрит сам Иегова. Не долго думая, я подкладываю журнал под задницу и раскуриваю потухшую трубку.
И вот сижу я как какой-нибудь дозорный на «Белой башне», попыхиваю трубочкой и думаю вот о чем. Я бумагу под попу хотел? Хотел. Получил сей же час? Получил. То есть по всем понятиям выходит, что я действительно маг. Не самый главный, конечно, так – где-то посерединке.
И только один вопрос не дает мне покоя. Верю ли я в чудеса?